Выход есть

Бороздила косая мотыга память, глубоко застывшую в сгоревших картинках потерянного лета. Там был запах зноя и жажды ветра.
Пыль мечтала о влаге. Но дождя ещё не было даже в планах.
Солнце знало своё дело и посылало всё более сильные потоки новой энергии, проверяя всё под собой на прочность. Что-то уже дымилось, не справляясь с перестройкой молекул, а что-то старалось изо всех сил сдержать в себе последние остатки влаги. Раскаленный воздух звенел от напряжения. Камни сторонились друг друга, боясь обжечься.

И только он сидел в своем мире, и на душе у него всё леденело.
Он застыл между минутной и секундной стрелками. А стрелки не решались его обойти. Так и стояли вокруг него, судорожно подергиваясь. На нём была усталость. Внутренний взор ещё крепче зажмурился, и глаза смотрели мимо. Но там, где-то далеко сбоку, он понимал, что опять запутался в этом лабиринте.

Конечно, хоть и неохотно, но он помнил, как решил, что просто построит временные декорации, которые буду прикрывать его глобальную стройку. Но пространство, соприкасавшееся с внешним миром, оказалось таким огромным, что на возведение псевдостен ушло не одно десятилетие. Периодически он пытался что-то строить внутри, завозил материалы, чертил планировки, выкапывал котлованы, но от этого внешнее пространство становилось только ещё больше. Появлялись новые открытые территории, которые он стремился сразу закрывать. Очень часто то, что изначально предполагалось для создания внутренних строений, шло на возведение внешних границ.
А мир снаружи не был окаменевшим, он постоянно менялся. И ему приходилось переделывать декорации, так как старые уже переставали работать и защищать его.

И всё меньше и меньше он появлялся внутри себя. Большинство внутренних территорий так и остались быть планами. А так как все эти защитные постройки возводились бессистемно, то внутри у него через некоторое время образовался хаотичный лабиринт.

Теперь он ходил по этим пустым коридорам и пытался понять, как выйти из этой злорадной ловушки, окутавшей паутиной лживых каналов большую часть его внутреннего мира его же собственными руками. Единственное, он знал точно, что есть ещё часть его, не загромождённая этими оковами. И он сознательно перестал к этой части себя приближаться, чтобы хотя бы небольшая его часть осталась чистой.

Сначала он думал, что быстро найдет выход из лабиринта. Он ждал, что вот за следующей стеной появится внешний мир. Но там оказывалась очередная декорация. Когда-то он думал, что отдает себе отчёт в этих выдуманных историях, но сам того не заметив, сделал их частью своей жизни. Нет, и сейчас он тоже знал, что все они самообман. Но он не мог уже без них. Они породили реальные строки его жизни. А отказавшись от всей этой бутафории, он бы опустошил некоторые полки своей настоящей жизни. Но насколько сильна была бы цепная реакция, он не мог себе представить, поэтому и не решался на разрушение.

В некоторых местах он оказывался по несколько раз. И снова, и снова он надеялся, что здесь-то он точно свернёт в нужный поворот, так как уже был на этой развилке и знал её наизусть. Но лабиринт не кончался. Он стал пытаться составлять план лабиринта, но некоторые перекрестки так втягивали его, что он сбивался снова и снова, и план оставался обрывками и недоделанными фрагментами.
Порой он уже чувствовал, что вот он, выход. Но его же эйфория закрывала сердце, которое знало, что это очередной мираж.

В некоторых местах его же собственные выдумки начинали жить своей жизнью и создавать новые грезы и туманности в его сознании. Он цеплялся, как ему казалось, за точно найденный выход и начинал второпях строить заслонки уже окружавшему его со всех сторон лабиринту, который сжимался вокруг него беспринципным кольцом законов жизни, чем только усложнял себе же выход из очередного тупика, в который он сам себя снова вгонял. В ужасе выдираясь из очередной ловушки, в отчаянии срывал с себя уже в клочья изношенные одежды, но всегда с новыми ярлыками, и вновь обнаруживал, что все эти ярлыки подписаны его же рукой.

Он очнулся от этих скребущих перелистываний безобразной карикатуры схемы его лабиринта. Он ощущал ещё свежие леденящие царапины на памяти от них. Но его внешняя часть вся горела, давала знать нарушенная термореакция той энергии, которая была в нем накоплена, и которая не могла никак проявить себя созидательно. Скрип оконных стёкол окончательно вывел его из мучительного оцепенения от своих мыслей.

В окна давила зима. Заледеневший воздух распёрло, и ему не хватало места. Трещины на стеклах расходились яростным узором, и казалось, вот-вот разорвут их в клочья, разметав в воздухе фейерверки осколков.

Наконец почувствовалось солнце, глаза стали расчищаться от теней переживаний, становясь с каждым выдохом солнца кристальнее. Солнечный свет запустил обратную реакцию, и атмосферное давление нормализовалось. Трещины на стеклах окон заросли фантасмагорическими узорами, через которые свет разливался в воздух радугой. Тени стали двухмерными, потеряв всю свою ночную силу и объём. Он наблюдал, как природа спокойно воспринимает и переходит от состояния к состоянию. И он понимал, что ничто в пространстве не сомневалось ночью, что придёт день, и будет солнце, все понимали, что тьма временна, и что, если её сознательно не наделять силой, то своей мощи у неё нет. Она лишь тень, образовавшаяся за грубой материей, которая пока ещё не пропускает солнечный свет. Но, если материя развивается и стремится к солнцу, то она очищается и преобразуется в тонкие параметры. И чем чище и тоньше она будет, тем больше будет пропускать свет, и тем прозрачнее будут за ней тени.

В этот момент он почувствовал, как весь окружавший его мир протягивает ему варианты путей, показывает ему направления с одной единственной целью. И ему только нужно выбрать самому один из них, открыв доверие в своем сердце.

Сейчас он стоял, запрокинув назад голову, смотря ввысь и протягивая к свету руки, и понимал, что он впервые смотрит не перед собой, а вверх.

И что окружающие его потоки готовы его подхватить и помочь лететь к свету.

Ему надо всего лишь оттолкнуться…