Проснулся с ощущением,
как будто через меня прошёл поток.
В теле осталось послевкусие.
А в нём – тишина.
Я сидел в ней и решил:
приму любые новые обстоятельства.
Любой поворот, любой оттенок.
Сквозь листья шли лучи,
комната наполнялась светом.
Щебет птиц.
Всё куда-то спешит, летит.
И вдруг – фраза.
От самого близкого.
Тишины не стало.
Просто разлетелась, рассыпалась, растворилась.
Хотел ответить, но промолчал –
это стоило усилий.
Странно, но задели не сами слова.
Свои слабые места я знаю.
Задело, что целились.
Раньше я думал, что они попадают
в больное не глядя.
А в этот раз поймал себя раньше.
Между той фразой и моей болью
была секунда.
В эту секунду ещё ничего не произошло.
Были просто слова.
И в эту же секунду я вынес приговор:
нарочно.
Вот тут в груди и щемануло.
Не от слов – после приговора.
А вынес его я.
И молчание моё не было тишиной.
Я нёс его в себе.
Утром я решил, что приму любой поворот.
Днём – что целились.
Решал оба раза я.
Чтобы решить, что со мной обошлись не так,
нужно заранее знать, как со мной должны обходиться.
У меня это знание есть, готовое.
Только оно моё, а не их обещание.
Откуда взялось – ещё не знаю.
Перед близкими я без брони.
Они видят меня со всех сторон.
Даже когда я, наверное, храплю ночью.
Я сам выбрал не прятаться.
Много лет держусь одного –
быть, а не казаться.
Закрываться не буду.
Пробовал, это не выход.
Что они вложили в эти слова – не моё дело.
Моё – та секунда.
И, кажется, больше ничего.
Бывало, что потом выяснялось:
человек ничего такого не имел в виду.
А больно было уже по-настоящему.
Целились ли в этот раз – не знаю.
И, скорее всего, не узнаю.